О спектакле "Пилорама плюс"

"ПИЛОРАМА ПЛЮС".
ОБРАЗНЫЙ СТРОЙ СПЕКТАКЛЯ. Начало разговора… 

Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана -
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана –
Прольется пламенной смолой... 

А. Кочетков. "Баллада о прокуренном вагоне".

Зубцы, зубья, заостренные углы, режущие, вонзающиеся в грудь, в сердце героя. Вот, что мы ощущаем каждой клеточкой души на спектакле "Пилорама плюс".

Перед нами как будто обычный паркет. Но художник-сценограф Павла Никитина создает особый образный мир спектакля, видит мир вокруг героя и внутри него — в паркетных разломах, раздвоениях, расколах, видит зубья пилы… Пила перечеркивает вертикальными зубцами сердце Сани и лицо Кати. Как больно и как страшно — раздваиваться под пилой. Двоится прежде всего Саня. Все остальное — его видения. Катя двоится только в сознании Сани (Виталий Даушев). В спектакле Катя (Мария Полумогина) совершенно чужда Сане. На ее лице при встрече с ним возникает гримаса отторжения и отчуждения. Как страшно, когда мир крошится, как опилки, когда от тебя остаются одни опилки...

Пьеса Натальи Милантьевой представлена на фестивале "совсем новой драмы" "Любимовка", который прошел не столь давно в московском Театре.doc. Вскоре режиссер Елизавета Бондарь, известная своими постановками во многих театрах, была приглашена в Волковский. Премьера спектакля прошла в эти дни на Камерной сцене театра с большим успехом.

"Совсем новая драма" раскрывает новые границы отчуждения человека от мира и от людей. В пьесе "Как я разговаривал с Толиком" Й. Олишевского единственным задушевным другом героя становится простой кирпич. В "Пилораме плюс" друзьями Сани становятся механические станки, с которыми он разговаривает, как с живыми людьми. А они вступают в диалог с ним — циркулярная пила, фрезерный станок, точило, рейсмус, токарный станок, —  инструменты, механизмы в столярной мастерской, режущие не по дереву, а по живому…

"Мне кажется, — говорит режиссер Елизвета Бондарь, — артиста важно погружать в такую стрессовую ситуацию. Самое главное для театра — это стресс..."

"ПИЛОРАМА ПЛЮС":
История безрассудной, неистовой и неизлечимой любви

Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана – 
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана –
Прольется пламенной смолой... 

А. Кочетков. "Баллада о прокуренном вагоне".

Что притягивает зрительный зал к этой, казалось бы, знакомой истории о любви, которая осталась для зрителей, скорее, безрассудной, нежели просто безответной? Перед нами развертывается история странного чувства — сумасшедшего, сумасбродного, шального… Ведь героя — мастера работ по дереву, искусного столяра, резчика, бывшего десантника из ВДВ, прошедшего чеченскую войну, — нельзя назвать ни благоразумным, ни взвешенным, ни трезвым (трезвым он бывает редко).

Любовь овладевает, не спрашивая. Иван Бунин, тонкий эксперт любовных чувств, заметил, что есть три вещи на свете, с которыми человек не в состоянии справиться – любовь, смертельная болезнь и самая смерть. Первым и третьим, заметил он особо, человек управлять не в состоянии. Не случайно, столь часто ставят рядом два греческих слова – Эрос и Танатос. Любовь и Смерть и в самом деле неразделимы.

Спектакль "Пилорама плюс" держит зрителей в напряжении до последней секунды. Люди чувствуют знакомую им боль героя, неизбывную, кровную, близкую муку, которой наполнены его дни и ночи, часы и мгновенья. Зал обнаруживает способность сочувствовать и сострадать. И это, наверное, самое главное, что в состоянии дать театр, актер Виталий Даушев, исполнитель роли Сани Рындина, и вся постановочная группа, которая работала над этим спектаклем.

Человеку свойственно жить иллюзиями. Саня в пьесе "Пилорама Плюс" живет надеждами и иллюзиями. Это его поэтический мир. Благодаря иллюзиям ему легче жить. Он любит Катю, девушку своей мечты, любит неистово, яростно, бешено, исступленно… Ему представляется, что и она столь же сильно его любит. Он убеждает себя: "Она меня ЛЮБИТ!" И он уверен, что его чувство способно победить все невзгоды. Его жизнь — как полосатая тельняшка. Но черных полос в ней куда больше, чем светлых. 

Такова "реальность", которую он выдумал и в которую верит так, что чувство сжигает и испепеляет его. В настоящей жизни Катя – замужняя женщина, брошенная когда-то первым мужем, оставшаяся с девочкой Соней, ребенком-инвалидом, вновь устроившая свою жизнь с музыкантом, человеком порядочным, любящим, помогающим Кате в ее трудной жизни. 

Да и способна ли Катя полюбить Саню или хотя бы как-то ответить ему? Он почти не выпускает бутылки из рук, стакан всегда при нем, он оступается на ступеньках, падает. Лицо в крови, на носу кровавая зазубрина. В его больной психике — неизгладимые следы чеченской войны — он взрывчат, живет как на пороховой бочке… Он сам не всегда распознает – где реальность, а где галлюцинации… Он вспоминает свои дни на войне, когда "сержант Александр Рындин по минному полю как по пляжу ходил", когда он был героем и вызывал уважение и у бойцов, и у местного населения…

От контрастов несовпадений реального и вымышленного, от сладких грез – оказываться в кромешной пустоте невыносимо. Оттого так внезапны переходы к ярости к гневу, крику, грохоту. Это перескакивание разума от внешних обстоятельств — к внутренней жизни: вечные скачкИ с одного на другое, вечный отказ от самого себя. Это и есть пилорама противочувствий – зубцов пилы времени и обстоятельств.

Время от времени в спектакль врывается страшный грохот. Он постоянно повторяется в спектакле и преследует героя и зрителей. В спектакле Елизаветы Бондарь это не гром кровельного железа на крыше от ветра или дождя (так в пьесе), а грохот снарядов, до сих пор рвущихся в груди Сани, — это неустранимые следы войны. Вот недолет, вот перелет… очень резкие, внезапные эти звуки могут свести с ума. Наступит момент, когда произойдет прямое попадание в цель…

Рассеять собственные заблуждения Сане не дано. Это мания, своего рода помешательство или сумасшествие. Это неистовая любовь. Его думы только о Ней. Он готов всем пожертвовать ради Кати. Это чувство из тех, что захватывает человека целиком, не оставляя ничего. Только опилки. Этими опилками засыпан пол в спектакле "Пилорама".
От такой пьесы можно было ждать кровавых ужастиков с бензопилой, зубья которой почти касаются лица жертвы, а жестокосердный убийца готовится к чудовищной акции. Но мы смотрим не фильм о человеке-пиле, мы смотрим спектакль "Пилорама".

Пилорама – столярка, мастерская по обработке дерева. Это именно мастерская, а не огромный заводской цех, как в пьесе. Это небольшое помещение, где собраны собеседники Сани, станки по обработке дерева. Саня наделил их человеческими именами. Он обращается к ним по имени, к каждому персонально. Они ему отвечают. Или даже разговаривают друг с другом. Все происходит в его воображении. Две реальности — истинная и воображаемая — пересекаются. 

Спектакль построен режиссером Елизаветой Бондарь и актером Виталием Даушевым как исповедь. На последнем пределе сердца и откровения. 

Пилорама – образ нашей действительности. Прошлой, или будущей, или сегодняшней, или всех сразу. И в этой мастерской нас мастерски распиливают. Охотников распилить человека множество. Но чаще всего он сам распиливает себя.
"Не бойтесь терять" – недавний лозунг и рецепт для всех одержимых и сумасшедших. Новые психологические теории говорят, что эмоциональная боль — открывает для нас ментальный проводник в новые духовные миры. Не страдать человек не может, страдание как условие заложено в геноме человека самим Творцом. Страдание – испытание. Выбор остается за человеком. В процессе выбора происходит восхождение души, или ее падение. Важно не разрушить себя, а напротив, выйти из испытания обновленным, сделать себя совершеннее, духовно богаче. 

Саня создает мир любви в своих фантазиях. И тут же его разрушает. 

Душа его распахнута для добра, он собрал значительные денежные средства на лечение больной девочки. Но его дар отвергают. Ему советуют отдать деньги в детский дом, или на храм… Он не нужен в мире ни одной душе. Сторож просит Саню вырезать деревянную куклу для своей дочки, но запрещает ему войти в столярку в нерабочее время. И Саня влезает в окно.
Он испытывает крайнюю точку боли, но благодать не приходит. Предмет его любви – существо, отдаленное от него глухо и прочно. Друзья советуют: "Забудь, отрекись". Но отречься, отказаться от любимой, забыть ее он не в силах. Он проклинает ее, дабы освободиться от собственных грез. "Ты находишь моменты проехаться кирзовыми сапогами по моей душе, тварь ты последняя…". "Ослица горделивая", — самое невинное из его проклятий.

Весь день и всю ночь — не проходящая, непереносимая боль в сердце. Днем он пытается где-то пересечься с ней, увидеть ее на каком-нибудь перекрестке. Она от него бежит, он для нее ненужная, чужая, посторонняя вещь.
Когда он пытается заговорить с Катей или с ее мужем, он слышит в ответ стандартные, стереотипные советы: "надо взять себя в руки, нельзя распускаться", "у тебя интересная работа, коллектив неравнодушный", "и в личной жизни все сложится", "могу посоветовать хорошего психолога".

Любимый человек тебя вовсе не предал, а просто дал тебе понять, что времени на тебя у него, увы, нет… Вечная занятость. Бег и нервы, нервы и бег… Это часть правды, и это — лукавство. Если бы человеческий интерес, даже не любовь, а простое общение было бы хоть сколько-нибудь необходимо, время нашлось бы… Но отторжение, в конечном счете, добивает и убивает героя физически и морально. Виновата ли в этом Катя? Нисколько.

А что же есть у Сани?

Мастерская оживает только после работы. Боль и счастье непреходящего чувства едины. И никто не в силах это унять. Лекарств от этого не существует."Капли датского короля" не спасают, да и вообще они от кашля. Оставшись наедине с собой, он пишет ей одно письмо за другим, на бумаге и без бумаги, сочиняет стихи, бормочет невнятно, кричит, хочет повиниться за свои чувства, за свои безумные ночи, когда он в одиночестве и в тишине разговаривает с ней и со своими друзьями.

Человек мыслит не существующую любовь как реальную. Мастерская пуста, там стоят только неподвижные станки. Каждый подсвечен своей особой лампой. Станки вступают в беседу с Саней, и лампочка своим вспыхнувшим светом говорит об их отзывчивости – они спешат на помощь нашему незадачливому герою. Разговоры с друзьями – с Пилой, с Точилом, с токарным станком Михалычем, с немцем Фрезером – облегчают его страдания. Его друзья — вспыхивают ответными чувствами. Они благоволят ему, они благорасположены, даже когда иронизируют, провоцируют, подначивают, советуют. Они для него родные, ибо сочувствуют, как живые люди. Ночь в мастерской – самое благодатное время, стружки и опилки — теплые и человеческие, и станки — родные души, не отчужденные, не холодные, а дружелюбные.

В этих сценах Виталий Даушев проявляет виртуозное мастерство – он играет за них всех, и в этом его актерская победа, это их голоса отзываются в сердце Сани, и для него не столь важно – откуда, из каких недр они вырвались – из его ли души, или из глубин Всеелнной.
Нет, это пьеса и спектакль не о "дремучей любви", не о чувственности… Саня задумался ни много ни мало, о цели существования, бытия, о смысле жизни… Ему важно понять, зачем он существует, для него важен смысл его труда как творчества. Он столяр, а не плотник, у плотников более грубые виды работ, фрезерный станок плотникам нужен реже, нежели столярам, может быть. Он мастер-отделочник по дереву, или резчик декоративных изделий из дерева. Не случайно его просят вырезать из дерева куклу для девочки.
Он закрепляет в тисках деревянный брусок, из него вырисовывается силуэт, похожий на храм. А потом мы видим, что это не храм, а головка человека, потом перед нами головка девочки, ребенка, ее фигурка, ее талия, ее расклешенная юбка… Его творчество обретает зримый смысл, как и сбор денег на лечение больной девочки, дочери Кати. Бытие не может пребывать в пустоте. Или жить в пустоте, или наполнить жизнь смыслом. Герой способен творить самого себя, побеждая небытие.
А он продолжает любить и жить снами, видениями. Он готовится к свиданию с Ней, находясь в состоянии бесконечной радости. Надевает новенький костюм, ботинки, галстук. В руках букет алых гвоздик. Он божественно красив в своих грезах. Он счастлив. Какое блаженство и какая светлая гармония! Знать, что счастье живет с нами. Что оно длится, что оно бесконечно. Но мыслим ли мы свое счастье и его истинную длительность?  

Страшно признаться себе, что это всего лишь — горячечный бред. Он просит прощения за то, что обидел ее неосторожными и грубыми словами, но ведь это от кричащей, нестерпимой боли, испепеленной абсурдом души!.. Может, единственное любящее сердце, которое понимает Катю до конца, утешает ее – это он, так рядом и так близко... Его убогий язык и в сотой доле не отражает истинной полноты его чувства. Его монологи — легкая зыбь... А в остальном — как есть...

Зритель вряд ли подозревает об идее небытия, которая все более завладевает Саней. Это его скрытая пружина, его невидимый двигатель... Возникают мучительные проблемы, вплоть до постоянного головокружения героя.  

Есть невидимая завеса между нашим сознанием и нашим представлением о том, как все должно быть… Как вычеркнуть из жизни самого себя, предать все забвению? Его видения исчезают в ночи, но в тот самый момент, когда гаснет часть его сознания, загорается другое сознание. Он видит себя то воскресшим, то уничтоженным. Он вернул себя к жизни и он же уничтожает себя. Саня заливает глотку и скорбный, болящий дух свой водкой, как кипящей смолой… Ни врачевать дух, ни исцелить душу он не может. Наступает момент, когда и его друзья-собеседники от него отказываются. Они более не способны заполнить ту пустоту, внутри которой он обретается. Михалыч, Фрезер, Пила, Точило – уже не сочувствуют, а точат его, пилят, режут, обстругивают… И говорят казенными чужими словами: "Коллектив единодушно постановил: отстранить от работы по профилю и от общения с порядочными гражданами до конца жизни… Убирайся отсюда, чмо!". 

Пока друзья на этом жестком "общем собрании" решают судьбу Сани, он ползает по полу и собирает опилки в большую груду. И мы вдруг понимаем, что он соорудил себе могилу. Он даже ложится рядом и "умирает".
Умрет Саня Рындин иначе.

В пьесе Натальи Милантьевой он погибает от пьяного разгула и безумия, когда начинает кувалдой разбивать вдребезги свои станки. Его нога попадает в оголенные клеммы, и его убивает током высокого напряжения.
В спектакле все сделано острее и вернее. Саня достает спрятанную, привезенную им с чеченской войны гранату, снимает чеку и взрывает самого себя. И, как ему представляется, взрывает вокруг себя мир – мир чужой, равнодушный, бессердечный и нечеловеческий…

«ПИЛОРАМА ПЛЮС» — СПОР О ПЬЕСЕ И СПЕКТАКЛЕ

Команда спектакля "Пилорама" в Волковском театре собралась талантливая – автор пьесы Наталья Милантьева, режиссер Елизавета Бондарь, сценограф Павла Никитина, о работе которой я писала здесь, на своей странице, некоторое время назад. Художник по свету Дмитрий Зименко, чьим волшебством свет приобретал человеческое лицо – лампы как по мановению ока, оживали и зрителю легко было понять, кто же вступил в диалог с Саней… И, конечно, главный герой – актер, исполнитель всех шести или десяти ролей в спектакле – Виталий Даушев, вложивший в историю своего Сани столько выстраданной боли, пронзительных, искренних, щемящих, чувств.

Читаю характеристику одной из пьес фестиваля новой драматургии в "Любимовке". "Крепкая олдскульная монопьеса. Не выдержав невезухи и социальной нестабильности, главный герой находит себе воображаемого друга, и этот друг — кирпич по имени Толик". 

Как сегодня пишут о пьесах? На новом молодежном сленге. Вдумайтесь в новые повороты современной драмы — единственным собеседником и другом героя становится простой кирпич."Олдскульная" – для тех, кто не помнит английского, - пьеса в традициях старой школы (old school). В пьесе "Пилорама плюс" друзьями становятся станки, режущие не по дереву, а по живому механизмы… 

Но "Пилорама Плюс", хоть и монопьеса, но вовсе не олдскульная! Елизавета Бондарь на этот раз ставит крепкую монопьесу, но не в традициях старой знакомой драматургии. Это новый стиль, новые способы существования. Герой в "Пилораме" также не выдерживает "невезухи". Его социальная нестабильность – не в профессии, а в глобальном одиночестве. Страшно, когда твой единственный друг – кирпич.

О чем пьеса «Пилорама Плюс»? 

Критик Анна Банасюкевич, организатор фестиваля "совсем новой драматургии", адепт "Пилорамы", прочла и поняла эту пьесу как историю "дремучей любви" героя к женщине, историю "с некоторой чувственной окрашенностью". Режиссер Елизавета Бондарь, напротив, сказала, что – "это спектакль не о любви, вокруг которой весь сюжет… это спектакль об одиночестве. Трагическая история молодого человека, который выпал из жизни общества потому, что отдавал долг родине, когда другие продолжали жить".

Как, однако, все лукавят и не договаривают! Это и в самом деле не "история дремучей любви", а просто – темная, дремучая история. История дремучих потемок покинутой всеми души. А может быть, и об одиночестве, и о странной любви одновременно?

Общество, в котором мы существуем сегодня, это общество Пилорамы. Попытки людей открыть свое "я" наталкиваются на стену равнодушия и бессердечия. Гармония человеческих отношений – иллюзия. И все-таки, в жизни, но не в этой пьесе — человеку свойственно находить и обретать родные души… Среди отравляющего "шума эфира", где пошлость, гламур и глянец, пустота триллеров, ужастиков, любовных историй не оставляет в душе ничего, кроме опилок и стружек. Есть просветы, есть миры, где можно «жить, чувствовать, любить, свершать открытья…». В том самом мире, где пронзительные строчки Пастернака уже сегодня стали рекламой новейшей модели автомобиля марки BMW. 

Режиссерам редко удается точно сформулировать задачи своего будущего детища. Или его смыслы. Но за них говорит постановка, в которой все продумано, понято и образно выражено.

О Чеченской войне в пьесе сказано, может быть, всего 5-6 слов. Долг родине и в Афгане, и в Чечне, и в других горячих точках отдавали сотни и тысячи людей. Неужели все они поголовно "выпали из жизни общества" только потому, что "отдавали долг Родине"?

Безусловно, "Пилорама"  — пьеса об одиночестве. Но только ли об одиночестве? У Ивана Бунина есть известное стихотворение "Одиночество". О чем оно? Об одиночестве или все-таки о любви? И вот вопрос – о "других", которые продолжали и "продолжают жить", когда другие "отдавали долг"? Что означает "продолжать жить"? Как жить? Они что, не знают одиночества? Забыли о родном отечестве? Читаю, что Катя – музыкант, а потому "не чета простому работяге" Сане? Интеллект иной. Но где в пьесе ее интеллект? Если она музыкант, то где музыка ее души, ее сфера, ее дух? Замученная жизнью, света не видящая, живущая в темноте… До любви ли ей? До музыки ли? И потому музыка в спектакле Елизаветы Бондарь – все тот же "шум эфира", ресторанные ли это сценки или репетиционные будни рок-группы — все тот же сленг и жаргон, полумат-полублат, цинизм и пустота.

Пьесы Александра Вампилова были созданы тогда, когда не было ни Афганской, ни Чеченской военной ситуации, унесшей тысячи жизней. Великая Отечественная была уже далеко, родилось и выросло новое поколение. Поколение Зиловых. Кто виноват в духовной гибели нескольких поколений? Зилов ли? Или общество его друзей, которые цинично называли себя «аликами»?

Режиссер Елизавета Бондарь вводит в спектакль видеокадры из жизни друзей Сани, вводит "шум времени", звуки эфира. На видеокадрах – некая музыкальная тусовка. Герои говорят на сленге. Лексика жесткая, почти сквернословие. И найденный ею "шум времени" задает тон всему строю спектакля! Только звуковой фон! Он идет в спектакле минут 6 или 10 – в тот момент, когда Саня пишет очередное письмо Кате, звучат голоса радио или телеэфира. Это наше повседневное "эфирное время", на фоне которого мы существуем. В спектакле – реальная информация о качестве продуктов, которые мы едим каждый день. Сане сватают продавщицу, которая работает в отделе сыров, та катается, как сыр в масле, а в эфире говорят о том, что наши продукты – ЭТО фейк, подделка, фикция, в сырах нет сыра, в масле – масла, в мясных продуктах – мяса, а мы делаем вывод – в человеке – человека! Человек поглощает сплошные микробы и бактерии. И бактерии и микробы заживо съедают человека. Ибо отравлена атмосфера.

Читаю фразу в одной из статей о пьесах "Любимовки". "Затрудненность человеческих коммуникаций в пьесе предметизирована в мобильном телефоне". Фраза далее объясняется вполне доступно: телефон — ненадежное средство связи, речь обрывается, смысл не доходит… Но "затрудненность коммуникаций" как раз и возникает из подобного "предметизирования".