Визит дамы

www БТР ОТсебятина 14.jpg

«А мы слепые! А мы слепые!»

«Визит дамы»
Екатеринбургский государственный театральный институт 
Режиссер – художественный руководитель курса Екатерина Царегородцева

О критиках: хотя на тему «слепонемой критики» Ролан Барт поёрничал больше полувека назад, сказав о том де, что «мое ремесло – быть умным, однако же я здесь ничего не пойму; и вы тоже ничего не понимаете – значит, вы такой же умный, как я» , я не могу к нему не обратиться вновь сейчас. Со слезами на глазах я хотела бы признаться в том… что ни-че-го не поняла (или наоборот все поняла?) из спектакля «Визит дамы», представленного студентами четвертого курса Екатеринбургского театрального института. О том, что увидела пара незамутненных, неискушенных в творчестве швейцарского прозаика и драматурга Фридриха Дюрренматта театроведческих окуляров, и будет следующий текст.

Оправдание: между прочим, живым и динамичным может быть лишь то, что остается непонятным. Невозможно понять понятное. Эти умные мысли, которые мы почерпнули сегодня же поутру на традиционной для БТРа «золотой лекции», нам открыл театровед и театральный критик Павел Руднев. Она, эта золотая мысль, как нельзя лучше вписывается в смысл спектакля «Визит дамы».

Немного ликбеза: что же есть Швейцария? Страна-невеличка, маленькое цветное пятнышко на теле Европы и настоящее творческое перепутье эмигрантских дорог. Ментальность человека этой страны – порождение двенадцати тревожных кровавых лет существования рейха, на время которого культура Швейцарии стала пересеченной пестрой местностью. Дюрренматт не создал своего уникального стиля, но скорее тонко синтезировал и вобрал в себя многочисленные эстетические и театральные концепции этого времени, которые тем или иным образом пытались воплотить студенты ЕГТИ. 

Об «измах»: экспрессионизм, экзистенциализм, абсурдизм и, конечно, безумно популярный «эпический театр» Бертольта Брехта. «Они сошлись. Волна и камень…». Удачное стечение обстоятельств породило страшные пессимистичные тексты Дюрренматта, полные мрачной мистики с элементами буффонады и трагикомического фарса. Он объясняется сложным, «эзоповым языком», пьесой-параболой, ставшей своеобразным обходным путем, возможностью говорить о страшных реалиях жизни. 

Сценическая судьба у пьесы довольно богатая. Интерес к «Визиту старой дамы» проявляли многие режиссеры, в частности, к ней обратился Питер Брук в 1960 году, а, что называется, из последнего можно назвать спектакль в Электротеатре «Станиславский» режиссера Олега Добровольского.

Исторический поучительный заумный экскурс окончен. Теперь непосредственно к сценическому тексту. 

Фабула: Действие происходит в захолустном европейском городке-банкроте Гюллене, куда приезжает мультимиллионерша Клара Цаханассьян, бывшая жительница Гюллена. Обитатели города возлагают большие надежды на приезд Клары. В надежде получить от нее несколько миллионов, горожане подсылают к ней бакалейщика Иллу, с которым у Клары в юности был роман. Комедия: он отказывается признать ребенка, она вынуждена заниматься проституцией. Клара требует правосудия и готова подарить городу миллиард за смерть Илла. 

В чем сложность? Сложный полифоничный текст Дюрренматта требует столь же оригинальной цельной режиссерской концепции, в которой будут уникальные законченные актерские работы, способные столь же органично взаимодействовать в ансамбле, вести повествовательную фабульную нить пьесы и развивать сюжетную драматургию. На мой взгляд, в этом спектакле случился раскол целеполагания и задач. Главный вопрос – почему, зачем потребовалась эта пьеса? 

Что не получилось? Актеры попытались существовать в режиссерском театре, в котором, опять же, попытались транслировать, вскрыть наличие всех бесчисленных «измов» автора, одновременно создавать свои законченные актерские рисунки, взаимодействовать в ансамбле и друг с другом, находиться в сложном темпоритмическом рисунке и сложной световой партитуре. В общем-то, задачи были поставлены, что называется, «на вырост». Большая сцена Волковского театра растрепала актеров на сцене, превратив выстроенные, вероятно, динамичные мизансцены в длительные статичные паузы, во время которых длились диалоги. Ощущались трудности в стремительности реагирования, переходов, смены сцен. Женские и мужские проходки-дефиле чаще были похожи на интермедии, показы, прерывающие основное действие.

Но есть и находки – на фоне глубоко драматичного страшного диалога-приговора, во время которого окончательно решается судьба Илла, бургомистр словно бы охотится на зайчиков – длинноногих красавиц. Режиссер точно почувствовала дихотомии Дюрренматта, рождающиеся на стыках циничного страшного трагикомичного юмора и кровавых фактов. И эта глянцевая охота на фоне будущего ритуального растерзания жертвенного агнца, жертвы, приносимой во имя светлого будущего, Илле. Удачны карикатурные образы слепцов-евнухов Коби и Лоби, создающие дополнительный абсурдистский контекст спектаклю. Шарнирная Клара Цаханассьян, перекроенная хирургами, состоящая из протезов дискретного сознания человека этого времени. Ее возводят на котурны высоченных каблуков, идя на которых по своей жизни она словно бы разрушается, теряет какую-то часть себя. В финале происходит апофеоз карнавальной буффоной природы драматурга. Ходульные персонажи переоблачаются в квази-ритуальные костюмы – Священник в желтый пластиковый костюм Клоуна, бургомистр вскрывает свою оборотную сторону Арлекина, образ учителя оборачивается Пьеро. Вот они-то и сыграли последнюю злую шутку над Иллом. Все действие дается сквозь гротесковую призму трагикомического смеха. 

Эти единичные, выхваченные из всего действия «фишечки», образы, к сожалению, не компенсируют отсутствия целостного театрального высказывания. И не в меньшей степени эти проблемы обуславливаются отсутствием единого сценического языка, способа существования. По каким законам править ремесло в такого рода материале? Случались и экспрессионистские выбросы, и «психологические» диалоги, и очуждающие иллюстрации. «Привет!» от брехтовского театра в спектакле сказали надписи на картоне – «klosset», многозначная «shop Ill» или «Hostel Golden Apostol». 

Общее ощущение эклектики, которое, возможно, было бы оправдано, если бы создалась цельная режиссерско-актерская работа. Но, возможно, я просто слепа, чего также не исключаю.