Зелёная зона

www БТР ОТсебятина 1.jpg

Российский государственный академический театр им. Волкова
«Зеленая зона»
Режиссер Евгений Марчелли

"ЗЕЛЕНАЯ ЗОНА"

Поствоенное, советское время. Черно-белые кадры горящих жизнью лиц давно уже мертвых людей. Громко раздающаяся теплая песня и дух вечного скудного праздника. Пространство большой сцены театра им. Волкова на время спектакля «Зеленая зона» в постановке Евгения Марчелли по одноименной пьесе Михаила Зуева стало затхлой условной декорацией к олицетворению всех барачных квартир середины 20-го века.

Пыльный буфет, кондовая, скрипящая от малейшего движения кровать, маленькая, заныканная иконка в углу, кривой стол с газетой вместо скатерти, а за ним Паня (Анастасия Светлова) выкрикивает скрипучим голосом цифры из лото. Через «картонную» стенку, школьница Лида (Валерия Бакай) зубрит стихотворение, пока ее баба Шура (Галина Ефанова) по-старчески без умолку тараторит последние новости двора и тихонько выпивает, стыдливо зашторив икону. За дверью молодящаяся, чудаковатая провинциальная актриса (Ирина Сидорова) в третий раз восторженно рассказывает о своем грандиозном, но очень давнем театральном дебюте. Здесь же и грубый, хамоватый работяга Николай (Руслан Халюзов), униженно просит прощение у своей красавицы жены Вали (Дарья Таран) за то, что не может купить ей котиковую шубку. А в соседней комнате контуженный старый солдат Максим (Евгений Мундум) орет на своего пасынка за по-мальчишески похабно перепетую военную песню. Все они могли бы быть лицами с тех самых черно-белых фотографий, трепетным далеким отголоском прежней жизни. Но в постановке Марчелли герои «Зеленой зоны» будто завладели актерами, пространством и всем спектаклем разом. В зависимости от того, какие персонажи выходят на сцену, убогая неизменная комната словно чуть-чуть, но преображается. Эти советские, сильные люди, живущие в пьесе, способны выйти за жесткие грани театральной условности. Они, как воспоминание о всех жителях барачных домов, так же похожи друг на друга, как и индивидуальны, что даже устойчивая, глобальная конструкция сцены терпит иллюзорные метаморфозы при столкновении с каждым из них. 

В спектакле очень внятно слышится эпоха. Ее радости и разочарования, стереотипность о ее нравственности, идеалах и быте. Взрослые, прожившие вместе не один десяток лет супруги, умеют заново влюбляться в своих избранников. Живущие в бедности, без необходимых удобств, женщины все равно остаются женщинами: романтичными, нежными, пусть и с огрубевшими от мужской работы руками. Как элегантно Паня подмывается из умывальника на краю сцены, а на нее, посмеиваясь, любуется сосед. Или как баба Шура, сначала кряхтя, стягивает с себя несколько слоев одежды, а потом накидывает цветастый домашний халат. Эти короткие мизансцены умиляют и согревают атмосферу безнадежности в бараке. Они описывают советский быт со стороны чего-то первобытного, телесного, но абсолютно целомудренного. Обретя хрупкое, переменчивое, но счастье в таких убогих условиях, в героях все же теплится надежда на переселение в только что построенную пятиэтажку. И неважно, переедут они в конце или нет, сама надежда – уже повод для праздничного застолья.

Интересно наблюдать как режиссер то рушит некоторые стереотипы эпохи, то наоборот, подтверждает их. Известная кондовая фраза «в советском союзе секса нет» опровергается обнаженными ножками Вали и ее провокационными фразами, нарядами и позами, что вызывает у остальных жителей барака стыдливый гнев. Но она скорее исключение – предатель общих правил их маленького «простецкого» мира, единственная, кто не может смириться с участью советских женщин. Ей опостылел запах духов «Москва», которые муж ей дарит на каждый праздник. Она морщит носик при виде кильки и презрительно оглядывает соседей, когда те завывают пьяные, домашние песни. Валя единственная, кто похоже все-таки переедет в пятиэтажку, правда уже без мужа, с позорным прозвищем «Лебедина».

Трагикомедия «Зеленая зона» – воспоминание, мираж. Достоверная или приукрашенная режиссером – это цепочка судеб разных неродных друг другу людей, которые волей случая вынуждены существовать вместе. Своеобразный «Любовь и голуби» Марчелли, спектакль мягко окунает в эту посттравматическую эпоху и так же аккуратно выводит из нее вкраплениями ритмичной музыки. Постановка-аттракцион, «путешествие в прошлое». Но только путешествие это – невеселое, а аттракцион – смертельный и страшный, если заглянуть вглубь.