День 5. Дневник фестиваля "Будущее театральной России"

Отсебятина БТР_2019_12.jpg

Жак Оффенбах -  франко- немецкий композитор (1819-1880), одна из самых интересных фигур музыкального мира XIX века. 
На становление особой музыкальной манеры композитора, которая сочетает в себе игривую лёгкость, остроту и лиризм фольклорных мотивов, юмор и плавные переходы от драматизма к буффонаде, оказали влияние: Россини, Вебер, Моцарт и другие известные композиторы, ставшие классиками. 
Актёры музыкального театра из Новосибирского театрального института обратились к одноактной оперетте Оффенбаха " Жанна плачет, Жан смеётся". Постановка Александра Зубова

Актёры уверенно исполняли арии, музыка помогала им ориентироваться в незнакомом пространстве камерной сцены Волковского театра. Они чувствовали себя раскованно и легко, когда звучал знакомый аккомпанемент, сразу появлялась динамика действия, возникало настроение, зал чувствовал музыкальную гармонию и оживлялся, так что даже аплодисменты были ритмичны. 
Отсутствие музыки смущало актеров. Им было очень трудно исполнять драматические монологи- связки между ариями, потому что менялась интонация, нужно было говорить и держаться естественно, актёры отчаянно боролись с желанием напевно продекламировать каждую немузыкальную фразу, это было сложно воспринимать зрителю. Возникали неловкие паузы, к сожалению, разорванность действия была порой была слишком заметна. 

Актерам было сложно изобразить изящные падения, драки, иногда они натыкались на преграды в пространстве : деревянную телегу , разбросанные по сцене мешки с зерном, а порой не рассчитывали силу с которой, должны были шутливо ударить партнера, изображая драку, и противник тяжело оседал на пол, комический эффект улетучивался.
Цветовая гамма костюмов иногда резала глаз. Если бы костюмы были выдержаны в одной цветовой палитре, выполнены из грубых тканей, например, льна или под домотканый холст, то они выглядели бы стильно и совпали по фактурам с материалами, из которых были сделаны декорации( дерево, холст), образовывая единое целое. 

Спектаклю не хватало единства настроения, лёгкости и изящества исполнения, может быть, если бы арии из оперетты звучали в концертном исполнении, то актерам было бы легче войти в образ и поймать ощущение свободы даже на незнакомой сцене.

Арина Бондаренко, ГИТИС 

Отсебятина БТР_2019_1.jpg

На одиннадцатом фестивале «Будущее театральной России» большой ажиотаж вызвал спектакль, привезённый Екатеринбургским театральным институтом. «Над пропастью во ржи» - роман Джерома Сэлинджера уже более полувека является одной из самых популярных книг среди молодёжи, но за это время не вышло ни одной экранизации, так как сам автор запретил брать его произведение за основу кинолент. Режиссёр – Вера Маковкина – решила воплотить давно полюбившуюся всем историю на театральной сцене вместе со студентами Кирилла Савельевича Стрежнева.

Спектакль был поставлен как монолог, где семнадцатилетний Холден Колфилд рассказывает психоаналитику о своей жизни и неосознанно погружается в воспоминания. Авторский текст по большей части был переделан и исправлен, акценты сместились и от первоначального замысла автора практически ничего не осталось. Так, таксист становится медбратом в клинике, к которому Холден пристаёт со своими расспросами об утках в Центральном парке. Спектакль представляет другую историю с давно знакомыми персонажами.

Постановку нельзя назвать драматической, это скорее синтез драмы и мюзикла. Каждая сцена из жизни Колфилда дополняется отдельным музыкальным номером, подходящим по настроению. Так, в самом начале отчётливо видно, насколько главный герой отличается от своих сверстников. Толпа молодых людей исполняет песню The Beatles – Come together. Пока актёры поют: «Нужно круто выглядеть, чтобы тебя заметили. Пойдём со мной прямо сейчас, не отставай», Холден стоит поодаль от них, стараясь отстраниться от общества, которое ему неприятно.

Актёр, исполняющий роль Холдена Колфилда хорошо сыграл подростка-отшельника, который только начинает познавать жизнь. Он был убедителен в сцене, где совсем ещё неопытный парень сталкивается с проституткой, совершенно не понимая, как с ней себя вести. Актёр был настолько вдохновлён размышлениями Холдена о будущем его мечты, что, казалось, он сам готов броситься вслед за Колфилдом, ловить ребятишек над пропастью в поле ржи.

В этом буйстве ярких софитов, красочных костюмов и музыкальных номеров история главного героя теряется. Ты уже перестаёшь понимать, где идёт авторский текст, а где режиссёрская интерпретация. Холден представляется сумасшедшим и неуравновешенным юношей. Младшая сестра Фиби утеряла

свой образ не по годам умного ребёнка, и зрителю становится не понятно, почему Холден исповедуется именно ей.

В итоге получился яркий мюзикл для подростков, утерявший изначальный шарм романа. Литературная основа по своей структуре сложна для любой интерпретации, как в кино, так и на театральной сцене. Возможно, Сэлинджер был прав, когда запрещал экранизировать свой роман?

Екатеринбургский мюзикл по роману Дж. Д. Сэлинджера

Участниками фестиваля «Будущее театральной России» стали студенты IV курса специализации «Артист музыкального театра» Екатеринбургского государственного театрального института (художественный руководитель народный артист России К. С. Стрежнев) с мюзиклом по роману Дж. Д. Сэлинджера «Над пропастью во ржи» (режиссер В. Л. Маковкина).

Ярким этот музыкальный спектакль делают не только пластика и вокал актеров, но и повествование в необычной форме о мальчике-подростке: Холден якобы находится на приеме у «мозгоправа» (психоаналитика), который внимательно выслушивает историю мальчика. За счет этого приема зритель еще больше проникается историей подростка.

Перед зрителем открыто прошлое и настоящее Холдена, события и итог событий. Чувства и характер героя в спектакле раскрываются, благодаря достаточно уверенному владению будущими выпускниками актерским мастерством и, в частности, пластикой и вокалом.

Нонконформизм героя очевиден в пластическом и вокальном решении спектакля: пластика окружающих Холдена персонажей слажена, они синхронны, а Холден всё время «выбивается из ряда» и в пластике, и в вокале. Его не принимают, он – чужой.

Характер Салли, ее высокомерие также подчеркнуты вокально-пластическим номером. В танце она играет с многочисленными поклонников. Голос героини то отталкивающий (в это время она отбивается от молодых людей), то притягивающий (приманивает их снова): она играет с чужими чувствами и занимается вечным самолюбованием.

Пластика Джейн очень сдержанна по сравнению с вычурными движениями Салли. Её голос мягкий и нежный. Пластика и вокал в симбиозе создают образ чувственной и романтичной натуры.

Каждое воспоминание главного героя обозначено отдельным световым решением, благодаря этому можно проследить развитие персонажа: Холден меняется с каждым столкновением с трудностями.

Сценография минималистична. Одежда сцены черная. Ярким пятном является баннер на заднем плане с изображением улицы, стены домов которой покрыты граффити. Четыре подвижных подиума – универсальный способ обозначения места действия. Подиумы – это и кровать, и кабинет «мозгоправа», и комната младшей сестры Холдена, и вагон поезда.

Спектакль будто бы позволяет проникнуть в сознание другого человека, понять мотивы его поступков, разобраться в его мыслях. Музыка и пластика акцентируют понимание поступков героев и их внутреннего мира.

Екатерина Демяхова, ЯГТИ

Отсебятина БТР_2019_4.jpg

я Вета чистая белая ветка цвету не имеете права я обитаю в садах не кричите я не кричу это кричит встречный тра та та в чем дело тра та та что тра кто там та где там там там Вета ветла ветлы ветка

Саша Соколов «Школа для дураков»

Возвращаешься домой. Устало перебираешь ногами. Всё нормально. Обычно. Только что-то немного не так. Толпа людей в вагоне, расположенная без пробелов, ставшая массой. Она одновременно и мешает, и поддерживает. Как всегда, но не так, по-другому. Они стоят лицом к выходу из вагона: готовность номер один. Ты развёрнут в противоположную сторону. Кто прав? Ты или они? Где платформа, слева или справа? Куда идти? Апокалиптические всадники продолжают нестись. В метро тишина. Ответьте. Где выход? Подозрительно тихо.

Cпектакль “Чайка” Cербской театральной академии прошит этим ощущением потерянности. Герои жили и живут, но отлаженный механизм сломался. Полетели гайки, и они кричат, срываясь на фальцет. Весь спектакль актёры будут играть со своим существованием, то дистанцируясь, то сливаясь с персонажами чеховской пьесы. Подмостки стали пороховой бочкой: поднеси спичку, и всё взлетит на воздух. Полная, даже бытовая естественность на сцене, cловно это кухонные разговоры за чаем, в миг становится криком и слезами. По Бродскому - слеза к лицу разрезанному сыру, но в этом спектакле она идёт и Нине Заречной, и Маше. Отсутствие пауз и молчания оголяет нерв спектакля Милана Нешковича. Для русского уха звуки сербского языка почти естественны: знакомые буквы, расставленные в другом порядке. К тому же, спектакль перемежается песнями. Звучала даже “Don’t worry, be happy”. Но, кажется, героям не удаётся следовать совету Боба Марли, потому что они до отчаяния одиноки. Каждый пришёл из своего собственного спектакля, поэтому понимания друг друга быть не может – приходится кричать. У Маши в руках губная гармошка, у Семёна – жёлтые леденцы. Нина одета в платье в горошек, Треплев – в штанах в полоску. Гармонии нет в доме Сорина. Его дом – клетка, из которой торчат руки и ноги, клетка, в которой слова собираются появится на свет круглыми, а рождаются остроугольными.

Этот спектакль, привезённый из Сербии, - попытка зафиксировать разлом жизни, фрагмент чёрной полосы. Зритель здесь не сторонний наблюдатель, а человек, наблюдающий украдкой, через глазок. У актёров этого спектакля есть мир, третье пространство, которое видят они, но не видим мы. Мизансцена, в которой артисты статуарностью останавливают всю динамику эмоционального напряжения, - отчаянное желание ударить по тормозам, когда жизнь с огромной скоростью стремится в пропасть. Cпичка вспыхивает вдруг. И гаснет.

Елизавета Лобанова, ГИТИС

Отсебятина БТР_2019_5.jpg

«Чайка» из Сербии

В рамках фестиваля «Будущее театральной России» на сцене Учебного театра ЯГТИ прошел спектакль по пьесе А. П. Чехова «Чайка» студентов Сербской театральной академии (Белград) в постановке Милана Нешковича. Ярославский зритель уже знаком с этим режиссером по его спектаклю «Опечаленная родня», идущему на сцене Театра им. Ф. Г. Волкова.

Чтобы добраться до сути чеховской комедии, режиссер позиционирует жанр своей постановки как «комедия, доведенная до фарса». Спектакль не старается уходить в «новые прочтения», он пытается работать с тем, что предлагает сам А. П. Чехов в своей пьесе, но при этом гиперболизируя все конфликты и перипетии пьесы. Так, например, Тригорин – не меланхоличный писатель, уставший от славы и городской жизни и на которого раскрепощающее действует жизнь вне города, а самый настоящий бабник, увлекающийся и актрисой Аркадиной, и молодой Ниной Заречной, и даже есть намёк на связь с Машей. Говоря о Маше, надо отметить, что и её история также «преувеличена»: она не просто с горя (неразделенной любви) тихо пьет в одиночестве, дело доходит до наркотиков и совместной пьянки с Тригориным.

Сценография спектакля аскетична и статична. Режиссер работает буквально с несколькими стульями и столами, предлагая зрителю в первую очередь смотреть за действиями персонажей. Лишь к финалу темная цветовая гамма спектакля разбавляется разноцветными надувными шарами. Говоря о работе режиссера, следует также сказать, что он сам непосредственно принял участие в спектакле – исполнил роль Петра Николаевича Сорина, брата Аркадиной.

Режиссеру вместе со своими молодыми актерами всё-таки удается довести чеховскую комедию до фарса и одновременно сохранить трагическое звучание чеховской пьесы. Да, фарс и абсурд. Однако именно они в полной мере и современно выражают трагедии искалеченных судеб, прожитую впустую жизнь и драму безответной любви.

Артём Перфилов, ЯГТИ